Рублевая зона начинается внутри страны

Почему международный статус валюты невозможен без промышленной и финансовой самостоятельности.

Да, страна может располагать значительными внешними доходами, но в то же время испытывать внутренний инвестиционный голод, если финансовая система не преобразует эти доходы в долгосрочный и доступный кредит для реального сектора.

Не первый раз говорю: я не одобряю призывы заводить к нам в Россию иностранный капитал. В какой-то небольшой мере - пусть. В той мере, которая способствует устойчивости курса валют, но не делает экономику страны зависимой от иностранного капитала.

Отсюда вопрос. Возможно ли построить такую экономику, которая, не позволяя иностранному капиталу слишком глубоко в нее войти, свою продукцию на экспорт отправляет преимущественно за рубли. Речь в первую очередь о жизнеобеспечивающих ресурсах - продовольствии, углеводородах и атомных технологиях (строительство и обслуживание АЭС). Какую все же экономику надо построить, чтобы гарантированно знать, что ущерба не будет, если в ответ на отказ покупать за рубли спокойно сказать: не хочешь - не бери.

По сути, он упирается в одну из центральных проблем экономического суверенитета:

Мои читатели знают: я давний сторонник торговли за рубли и еще более давний противник засилья иностранного капитала. Последнее многие мои коллеги считают благом для страны, почему-то. И говорят, что внешняя торговля за рубли невозможна, если не дать инвесторам заякориться здесь, внутри рублевой зоны. Дескать, для устойчивого международного спроса на рубль иностранцам должны быть нужны не только рубли на несколько часов для оплаты контракта, но и надежные рублевые активы, такие как: депозиты, государственные и корпоративные облигации и т.п. При этом особо подчеркивается, что для поддержания международного статуса национальной валюты важно наличие качественных активов, которые иностранные держатели готовы покупать.

Да, международное использование валюты и свобода движения капитала - вещи связанные. Но не тождественные.

Иностранному покупателю для приобретения российских товаров необязательно разрешать покупать российские заводы, приобретать контрольные пакеты акций, владеть месторождениями, скупать землю и инфраструктуру, свободно перемещать спекулятивный капитал через российский рынок.

Для оплаты российского товара он может получить рубли четырьмя более узкими способами:

1. Продать России свои товары и заработать рубли.
2. Купить рубли за свою валюту у уполномоченного банка.
3. Получить рублевый кредит под конкретный импортный контракт.
4. Воспользоваться межгосударственным клирингом или валютным свопом между центральными банками.

Ни один из этих способов сам по себе не означает допуска иностранца к управлению нашей экономикой.

Иными словами, можно открыть текущий счет платежного баланса для торговли, не открывая полностью капитальный счет для приобретения активов.

Но санкционная проблема от этого не исчезает. Многие иностранные компании и банки опасаются не столько самого рубля, сколько последствий отношений с российскими контрагентами.

При этом переход с доллара на рубль не является универсальной защитой. Американские санкционные нормы в определенных случаях прямо распространяются на операции в любой валюте.

Следовательно, рублевый расчет по внешнеторговым операциям решает одну проблему - зависимость от долларовой платежной инфраструктуры, но не решает другую - угрозу вторичных санкций против самого участника сделки.

Главная трудность - не иностранный капитал, а постоянный торговый профицит

Здесь возникает принципиальное ограничение (его почему-то называют бухгалтерским).

Допустим, Россия продает некой стране товаров на 100 млрд рублей, а покупает у нее товаров только на 60 млрд. Остается разница - 40 млрд. Откуда иностранный покупатель возьмет эти дополнительные рубли?

Страна не может постоянно экспортировать значительно больше, чем импортирует.

Устойчивый торговый профицит всегда означает, что профицитная страна в той или иной форме кредитует остальной мир или накапливает требования к нему. Валюта расчетов меняет форму этих требований, но не устраняет их.

Поэтому определенное присутствие иностранцев в рублевой финансовой системе понадобится. Однако это присутствие не обязано принимать форму владения российскими предприятиями. Оно может ограничиваться:

• торговыми остатками на специальных счетах,
• краткосрочными рублевыми облигациями без права участия в капитале,
• целевыми кредитами на приобретение российских товаров,
• депозитами центральных банков,
• межгосударственными клиринговыми остатками.

Это уже не «иностранный капитал управляет Россией», а скорее иностранный покупатель временно хранит средства расчета.

Рубль как средство платежа - не обязательно рубль как мера стоимости

Еще одно возможное решение - разделить валюту контракта и валюту платежа.

Например, контракт может предусматривать такие условия:

• оплата производится исключительно в рублях;
• цена рассчитывается по формуле, привязанной к биржевой цене нефти, зерна или газа;
• либо индексируется по корзине валют;
• рублевая сумма определяется на установленную дату.

При таких условиях покупатель не несет весь риск изменения курса рубля, но физически обязан приобрести рубли для платежа.

Это несколько ограничивает международную роль рубля как самостоятельной единицы стоимости, зато значительно облегчает внедрение рублевых расчетов. По сути этот тип расчетов у нас работает давно - с 1 апреля 2022 года, по Указу Президента РФ от 31.03.2022 N 172. И только за природный газ.

На первом этапе такая конструкция реалистичнее, чем требование одновременно назначать, учитывать и оплачивать цену исключительно в рублях.

Почему рублевые расчеты сами по себе не «выводят» деньги из России

Здесь обнаруживается еще одно важное ограничение нашей первоначальной «модели бассейна» (см. мою статью "Парадокс экспорта: почему приток денег в страну оборачивается кредитным голодом").

Предположим, иностранный покупатель приобрел 10 млрд рублей и немедленно перечислил их российскому экспортеру. Рубли пробыли за границей совсем недолго и в итоге оказались на счете российской компании.

То есть они:

• вышли к иностранному покупателю;
• были использованы для оплаты;
• вернулись откуда вышли, поступив на счет российского экспортера.

Внутренняя рублевая масса в результате не сократилась.

Настоящий эффект экспорта рублей возникает только тогда, когда иностранцы держат постоянные чистые рублевые остатки:

• резервы центральных банков,
• депозиты,
• облигации,
• оборотные остатки компаний,
• рублевые фонды для будущих контрактов.

Поэтому требование рассчитываться в рублях создает прежде всего операционный спрос на рубль. А для устойчивого изъятия части рублевых обязательств из внутреннего оборота нужен еще и спрос на хранение рубля.

Значит, некоторые рублевые активы иностранцам все же придется предложить. Но это могут быть специально сконструированные активы, не дающие контроля над российской собственностью.

Какой должна быть экономика, способная сказать: «Не хочешь - не бери»

Абсолютно гарантировать непричинение себе ущерба невозможно. Непроданный экспорт - это как минимум упущенная выручка для компании-экспортера и недопоступление налогов в казну.

Но можно построить экономику, для которой отказ покупателя будет неприятностью, а не катастрофой. Для этого экспорт должен стать выгодной возможностью, но не условием выживания.

Во-первых, бюджет не должен зависеть от обязательной продажи сырья

Пока государство обязано ежегодно получить определенный объем экспортных доходов, оно не может по-настоящему сказать покупателю: «не бери».

Покупатель понимает, что компании-продавцу нужны деньги, и требует:

• скидку,
• удобную валюту,
• выгодные условия доставки,
• отсрочку платежа,
• политические уступки.

Суверенная позиция появляется тогда, когда бюджет может пережить временное сокращение экспорта без секвестра внутренних расходов и чрезвычайного повышения налогов.

Следовательно, нужны: крупная внутренняя налоговая база, ограниченная зависимость бюджета от экспортной ренты, резервы, размер внешнего долга небольшой, отсутствие значительных обязательств в иностранной валюте. Последним трем условиям - резервы, небольшой внешний долг и отсутствие значительных инвалютных обязательств, - наши требования суверенитета удовлетворяет (я бы даже сказала: с избытком). А вот с двумя первыми сложнее. По части устранения зависимости бюджета от экспортной ренты кое-что делается, но путь этот долгий, работаем. Укрупнять же налоговую базу категорически не должны и, надеюсь, не будем. Хотя бы потому, что это неправильно – повышать налоговые ставки, вводить новые налоги или расширять налоговую базу, если нет роста экономики. А если экономика растет, то и налогов собирается больше, а значит укрупнять налоговую базу нет смысла.

Во-вторых, российское производство должно обходиться без критического импорта

Нельзя жестко ставить условия покупателям нефти, газа или зерна, если одновременно приходится срочно приобретать за рубежом:

• производственное оборудование (станки, автоматические линии и пр.),
• электронные компоненты, промышленное программное обеспечение,
• лекарства и субстанции, оборудование для добычи, семенной материал, комплектующие для транспорта.

В этом случае экспортная выручка нужна не просто как прибыль, а как источник доступа к жизненно необходимому импорту.

Поэтому право говорить «не хочешь - не бери» оплачивается заранее - созданием/расширением собственной промышленной, технологической и инженерной базы.

Речь не идет о полной автаркии. Но критические цепочки должны либо находиться внутри страны, либо быть распределены между несколькими независимыми партнерами. Это тем более возможно в нашей экономике, как обладающей высокой степенью самодостаточности.

В-третьих, должна существовать возможность не продавать ресурс немедленно

Это особенно важно. С нефтью, газом и продовольствием ситуации различаются.

Нефть можно частично хранить, перерабатывать или перенаправлять, но добычу нельзя всегда безболезненно и мгновенно остановить. Кроме того, нефть является относительно взаимозаменяемым мировым товаром: покупатель может искать другого поставщика, а продавец - другого покупателя. Поэтому ультиматум обычно выражается не в полном отказе от покупки, а в требовании скидки.

Трубопроводный газ создает взаимную зависимость. Покупатель зависит от трубы и поставщика, но и продавец зависит от конкретного маршрута и рынка. СПГ дает больше свободы перенаправления, однако требует заводов сжижения, флота, терминалов и страховой инфраструктуры.

Продовольствие хуже всего подходит для политики жесткого ультиматума. Оно хранится ограниченное время, производство зависит от сезона, а у покупателя часто имеются альтернативные поставщики. Кроме того, продовольственный экспорт связан с вопросами гуманитарной и политической ответственности.

Поэтому необходимы:

• элеваторы и холодильные мощности,
• нефтехранилища,
• собственная переработка,
• нефтехимия,
• производство СПГ,
• возможность сократить добычу без разрушения всей отраслевой экономики,
• внутренний спрос на продукты переработки.

Чем легче ресурс хранить, переработать или направить другому потребителю, тем убедительнее позиция продавца.

В-четвертых, необходима множественность покупателей и маршрутов

Сказать иностранному покупателю «не хочешь - не бери» можно только при наличии другого покупателя или возможности временно ничего не продавать.

Поэтому нужны:

• несколько независимых транспортных направлений,
• собственный торговый флот,
• страхование и перестрахование,
• независимая платежная инфраструктура,
• несколько клиринговых центров,
• торговые соглашения с разными регионами,
• отсутствие критической зависимости от одного транзитного государства.

В-пятых, внутренняя экономика должна иметь достаточные мощности для переработки собственного сырья

Экспорт сырой нефти делает страну зависимой от внешнего покупателя сильнее, чем экспорт:

• нефтепродуктов,
• полимеров,
• химической продукции,
• удобрений,
• оборудования,
• инженерных услуг.

То же относится и к зерну. Выгоднее иметь возможность экспортировать не только зерно, но и:

• муку,
• масла,
• комбикорма,
• мясную продукцию и др. продукты глубокой переработки.

Ближе всего к модели длительной рублевой зоны - экспорт атомных технологий

Строительство АЭС создает отношения на десятилетия: проектирование, строительство, поставка оборудования, обучение персонала, поставка топлива, техническое обслуживание, модернизация, обращение с отработанным топливом, вывод объекта из эксплуатации.

Заказчик не может легко поменять поставщика посреди жизненного цикла станции. Поэтому у экспортера появляется возможность закрепить рубль не как разовую валюту платежа, а как валюту длительного технологического контракта.

Но здесь возникает обратная сторона: АЭС требует колоссального и долгосрочного финансирования. Преимущество здесь за моделями, при которых поставщик/исполнитель финансирует, строит, владеет и эксплуатирует станцию, - см. модель BOO ("build-own-operate" - "строй-владей-эксплуатируй"). Такой опыт у нас имеется и корпорация Росатом с успехом его масштабирует.

Многие, высказывая в СМИ и бложеках своё бесценное мнение, не одобряют экспорт атомных технологий по модели BOO, дескать, в таком ведь случае России приходится самой вывозить капитал - предоставлять кредит или инвестировать в станцию за рубежом.

Но это вовсе не плохо. Если не сказать хорошо. А будет и вовсе прекрасно, когда до наших атомщиков дойдет (вернее, до их собственных бухгалтеров и финансистов), что инвестиции и кредиты для строительства АЭС за рубежом надо предоставлять рублёвые. Это хороший способ экспортировать инфляцию.

А пока и так хорошо. Уже потому, что здесь капитал не входит в Россию и не получает контроль над российской экономикой. Напротив, российский капитал создает за рубежом актив, обеспечивающий многолетний спрос на российское оборудование, топливо, услуги и, - да, возможно, рублевое финансирование.

Атомная отрасль способна стать своеобразным «якорем» рублевой зоны значительно лучше, чем разовые продажи нефти.

Далее масштабировать этот опыт на другие отрасли

Рубль должен быть нужен иностранцу не потому, что Россия написала соответствующий пункт в контракте, а потому, что за рубль можно регулярно приобрести то, без чего покупателю трудно обойтись.

Это означает, что рублевая зона должна основываться не только на сырье, но и на целой системе предложения: энергия, атомные технологии; удобрения, продовольствие, транспорт, инженерные услуги, оборудование и его обслуживание, образование, программные решения, долгосрочные кредиты. Чем шире этот перечень, тем легче иностранному контрагенту согласиться хранить рубли. Он знает, что сможет потратить их не на один товар, а на целый набор необходимых благ.

И самое главное. Право сказать «не хочешь - не бери» появляется не у страны, обладающей незаменимым товаром, а у страны, которой не требуется немедленно продать этот товар для поддержания бюджета, производства и импорта.

Поэтому суверенная рублевая зона начинается не с требования к внешним контрагентам покупать рубли. Она начинается с такой внутренней экономики, которой самой не нужна иностранная валюта любой ценой.

Это были свежие рассуждения на тему, поднятую в статье "Парадокс экспорта: почему приток денег в страну оборачивается кредитным голодом". В связи с чем уточняю её центральный тезис:

Парадокс состоит не в том, что экспорт автоматически создает слишком много рублей. Он состоит в том, что значительные внешние доходы страны могут не превращаться во внутренние инвестиции. При дорогом кредите, слабых механизмах долгосрочного финансирования и ограниченных возможностях расширения производства экспортное богатство сосуществует с кредитным голодом.

Что до экспорта излишка рублевой массы, то экспорт инфляции при этом не гарантирован. Настоящий эффект достигается только тогда, когда нерезиденты держат постоянные чистые рублевые остатки: резервы центральных банков, депозиты, облигации, рублевые фонды для будущих контрактов. Требование же рассчитываться в рублях создает прежде всего операционный спрос на рубль. А для устойчивого изъятия части рублевых обязательств из внутреннего оборота нужен еще и спрос на хранение рубля