Крепкий рубль и дорогая нефть: почему бюджетный дефицит не сокращается

Высокая цена нефти в иностранной валюте сама по себе ещё не означает бюджетного облегчения. Для бюджета важна не только внешняя цена, но и валютный пересчёт.

Давайте разберём ситуацию с нефтегазовыми доходами наших экспортеров, сложившуюся на мировом рынке в силу известных обстоятельств. На первый взгляд она парадоксальна.

Нефть продаётся. Экспортные потоки сохраняются. Ценовая конъюнктура на сырьевых рынках складывается к большой нашей пользе. Рубль крепкий. Экспортёры получают выручку, государство получает нефтегазовые доходы, ожидаем сокращения дефицита федерального бюджета. И?

Крепкий рубль, который для потребителя может выглядеть как приятная новость, для экспортной экономики часто оказывается проблемой. Особенно если экспортный товар продаётся с привязкой к внешним ценовым ориентирам, а расходы, налоги и бюджетные обязательства живут в рублях.

Экспортёр продаёт наружу, а расходы несёт внутри страны

Для экспортёра важна не только внешняя цена товара. Важен рублёвый итог.

Допустим, компания получила экспортную выручку, эквивалентную 1 млрд долларов.
При курсе 95 рублей за доллар это 95 млрд рублей.
При курсе 80 рублей за доллар – уже 80 млрд рублей.
Объём экспорта мог не измениться. Цена в инвалюте могла остаться прежней. Но в рублях компания получила на 15 млрд меньше.

А её внутренние расходы не обязаны снижаться вслед за курсом. Зарплаты, налоги, ремонт, логистика, услуги подрядчиков, проценты по кредитам, закупки внутри страны – всё это в рублях. И обычно эти расходы либо сохраняются, либо растут.

Крепкий рубль, он может выглядеть красиво в обменнике, но плохо – в отчётности экспортёра.

Для импортёра же сильный рубль часто выгоден: иностранный товар становится дешевле в рублёвом пересчёте. Для туриста тоже. И даже для борьбы с инфляцией это иногда помогает.

Но для экспортёра зависимость обратная: чем крепче рубль, тем меньше рублей получается из каждой единицы внешней выручки.

Почему дорогая нефть не обязательно спасает бюджет

С федеральным бюджетом похожая арифметика. Нефтегазовые доходы зависят не только от того, сколько стоит нефть на мировом рынке. Они зависят от того, сколько рублей получается при пересчёте этой цены. Упрощённо бюджет интересует не просто цена барреля в долларах, а рублёвая цена барреля: цена нефти в долларах × курс доллара к рублю.

Например:
баррель стоит 80 долларов, курс – 95 рублей.
Получается 7 600 рублей за баррель.

А теперь другая ситуация:

баррель стоит 90 долларов, но курс – 80 рублей.
Получается 7 200 рублей за баррель.

Фактически нефть подорожала: 90 долларов больше, чем 80. Но в рублёвом выражении результат хуже.

Именно поэтому высокая цена нефти в иностранной валюте сама по себе ещё не означает бюджетного облегчения. Для бюджета важна не только внешняя цена, но и валютный пересчёт.

Почему мы всё равно говорим о долларе

Здесь может возникнуть резонный вопрос: если значительная часть внешнеторговых расчётов уже идёт не в долларах, зачем вообще обсуждать долларовый курс? Ответ в том, что надо различать две вещи: валюту платежа (payment currency) и валюту контракта (contract currency).

Валюта платежа – это то, чем покупатель фактически платит. Это могут быть юани, рупии, дирхамы, рубли или другая валюта.

Валюта контракта (оно же – валюта ценообразования) это та «линейка», от которой считается цена товара. И на сырьевых рынках такой линейкой по-прежнему остаётся доллар.

Например, российская нефть может продаваться не за доллары напрямую. Но её цена всё равно может рассчитываться так: Brent в долларах минус дисконт = цена российской нефти в долларах. И только потом эта долларовая цена пересчитывается в валюту платежа.

Допустим, Brent стоит 85 долларов за баррель. Российская нефть продаётся со скидкой 12 долларов. Значит, ориентир для сделки – 73 доллара за баррель.

Покупатель может заплатить не долларами, а юанями. Но количество юаней всё равно будет рассчитано от долларовой цены через курс доллар/юань.

Например:

73 доллара × 7,2 юаня за доллар = 525,6 юаня за баррель.

Формально расчёт прошёл в юанях. Но ценовая логика осталась долларовой. То есть доллар может не участвовать в платеже как банковский перевод, но он остаётся в сделке как единица измерения цены.

Это похоже на ситуацию, когда квартира продаётся в рублях, но продавец говорит: «Цена – эквивалент 100 тысяч долларов». Формально расчёт может пройти в рублях. Но экономический смысл цены всё равно привязан к доллару.

Поэтому для бюджета важна не только валюта, в которой пришли деньги, а вся цепочка пересчёта: долларовая цена нефти → скидка к бенчмарку → валюта платежа → рублёвый результат.

Если на последнем этапе рубль крепкий, то понятно, что даже очень хорошая внешняя цена и сохранённый экспортный объём могут дать меньше рублей.

Доллар сегодня и доллар десять лет назад – не одно и то же

Есть ещё один момент, который часто выпадает из обсуждения.

Когда мы сравниваем сегодняшнюю цену нефти с прежними периодами, мы обычно смотрим на номинальные доллары. Но доллар за эти годы тоже потерял часть покупательной способности. То есть 100 долларов в 2014 году и 100 долларов сегодня – это не одна и та же экономическая величина. Поэтому фраза «цена нефти вернулась к высоким значениям» требует уточнения: вернулась в номинале или в реальном выражении?

Если доллар за эти годы обесценился, то прежний ценовой рекорд уже не равен сегодняшнему такому же числу на табло.

Для экспортёра и бюджета это означает простую вещь: номинально цена может выглядеть высокой, но её реальная сила уже ниже.

Российская нефть – не значит российская цена

Отдельная проблема – сама политика ценообразования. Российская нефть добывается в России. Расходы значительной частью несутся в России. Налоги платятся в России. Бюджетные обязательства исполняются в рублях. А цена ключевого экспортного товара во многом ориентируется на внешние бенчмарки.

Urals – российский сорт нефти. Но это не означает, что Россия полностью контролирует цену, по которой он продаётся. На практике цена российской нефти часто рассматривается относительно внешних ориентиров: Brent, Dubai, Oman и других маркеров мирового рынка.

К этой цене добавляются или вычитаются поправки: компонентный состав нефти, направление поставки, фрахт, страховка, санкционные риски, готовность покупателей брать российскую нефть, ограничения по расчётам и логистике.

В результате российская нефть может продаваться с дисконтом к Brent. Иногда дисконт больше, иногда меньше. Но сама логика сравнения остаётся внешней.

Получается, что Россия добывает нефть у себя, но значительная часть ценовой системы находится вне страны.

Для бюджета это уязвимость. Даже если физический экспорт сохраняется, а мировая конъюнктура выглядит благоприятной, итоговая рублёвая выручка может оказаться недостаточной.